Что включает в себя цивилизационно-культурный код русского человека? - Партия Дела
Присоединиться

Почему мы – именно русские, русы? Попробую «распечатать» тему, для начала исследуя самого себя. Итак, перед вами – представитель малороссийской ветви триединого Русского народа, Кучеренко-Калашников. Не воцерковлённый, сформированный как личность в Советском Союзе, но при этом – носитель того самого культурно-цивилизационного кода великого народа, что живёт от Днестра и Карпатских гор – до Камчатки и Сахалина.

Русская «генетическая карта»

Во мне говорят все прошлые поколения русов-русских – и наше великое грядущее. В том числе и пока не наставшее. Здесь – и рус из дружины Святослава, столкнувшийся с «греческим огнём» в битве при Доростоле, – и Сергей Королёв, запускающий первую в мире космическую ракету. Гений Ломоносова – и бородатый стрелец, отирающий кровь и пот с лица после битвы со шведами под Гдовом в 1657 году. Во мне встречаются строитель Днепрогэса, парень из Первой сталинской пятилетки, и комсомолец с трассы БАМа в 1974 м, и пилот штурмовика Ил-2, заходящий на узловую станцию с немецкими эшелонами. Лётчик-испытатель Пётр Стефановский – и те, кто строил Албазинский острог на границе с Китаем в семнадцатом веке. Им устало улыбается великий Чкалов, аккурат после трансполярного перелёта 1937 года, и ободряюще кивает умнейший Менделеев со своей периодической системой элементов и «толковым тарифом», памятником русского протекционизма. Во мне живут завораживающая поэзия Пушкина и пламенная фантазия Ивана Ефремова. Всё это – наше. «Гены» огромного русского кода.

Работая над трилогией «Третий проект» в 1999–2006 годах, мы с соавтором, ныне уж покойным Сергеем Кугушевым, решили набросать хотя бы примерную карту нашего кода. Сергей предложил термин «топос», но, с моей точки зрения, – это всё-таки код. Система признаков-маркеров, отличающих русских-русов от представителей иных цивилизаций рода людского.

Это  – своего рода культурный «генокод» цивилизации. Программа развития, система основных ценностей, установок и доминант цивилизационной динамики. А ещё – и устойчивые стереотипы поведения. Он включает в себя формы и институты, которые передают эти ценности и установки в реальную жизнь. Код – это то, что делает русских – русскими, а китайцев – китайцами.

Нации и народы выступают носителями культурно-цивилизационного кода. Можно представить себе, как один и тот же код могут нести народы, говорящие на разных языках и обладающие разным этническим происхождением. Впрочем, чего воображать? Это – реальность. В старой России тот, кто нёс в себе русский код, становился русским независимо от крови, текущей в его жилах. Чтобы стать русским, надобно принять русскую культуру, русское отношение к жизни, наш стиль поведения, наши ценности и доминанты активности. То есть если ты живёшь, как русский, идёшь в общем строю с нами в труде Общего Дела и сражаешься за Россию, говоришь на великом языке, молишься по православному обычаю и прочно связываешь личную судьбу с Отечеством, то ты – рус. Русский. Будь ты по крови хоть грузином, как Багратион или Сталин, хоть сербом (как Милорадович), хоть горцем (как трагически погибший исследователь Каспия Бекович-Черкасский). Сам автор этих строк – турок на четверть по маминой линии, как литературный герой Гришка Мелехов. А сколько остзейских немцев в истории Руси стали украшением пантеона русских героев?

Да, подавляющее большинство русских – русы и по крови. Но мы принимаем в свой триединый суперэтнос (великороссы, малороссы-украинцы и белорусы) всех, кто несёт наш великий культурно-цивилизационный код! А потому Русский народ вмещает в себя не только православных, но и мусульман, и буддистов, и атеистов, и ещё бог знает кого. Русскими были наши славные полководцы и государственные деятели с нерусскими фамилиями: немцы Остерман-Толстой и Бенкендорф, абиссинец Ганнибал, армянин Лорис-Меликов, герой Кавказской войны Цицианов. И пусть идут к чёрту все эти «зоологи» и любители циркулей-черепомеров! Мне ближе Лев Гумилёв с его теорией общей матрицы поведения.

Цивилизационно-культурный код есть структура-программа, которая задаёт стабильность, границы перемен, их направление. На то, как такой код устроен, есть разные воззрения. Каждое из них будет правильным – поскольку тут, как и в физике, действует принцип дополнительности. Каждая теория видит реальность под своим углом зрения, подмечая что-то важное. А настоящая картина получается объёмной, состоящей из разных точек зрения. По нашему мнению, код имеет семь составляющих, похожих на генетическую цепочку. В основе его лежат отношение к семи предметам и явлениям реальности.

  1. К природе.
  2. К обществу.
  3. К государству.
  4. К Богу.
  5. К деятельности.
  6. К самому человеку (рефлексия).
  7. Ко времени.

Ну что ж, попробуем определить «генокод» Русской цивилизации!

Отличительные черты

Природа для нас – поле жизненной деятельности, экспансии. Мы её не столько осваиваем, сколько завоёвываем. У нас не было склонности осваивать (а в пределе – насиловать) природу. Русский её покорял. У нас времени насиловать природу не было. Русский её завоёвывал. Мы за тридевять земель шли, экспансию вели. Наш народ всегда природу любил. Мы всегда на природу рвались. Поэтому синоним слову «природа» у русского – «воля», «простор». Завоёвывая же огромные нетронутые пространства, русские одновременно и приспосабливались к природе, устанавливая свой жизненный уклад сообразно её законам. Мы как бы растворялись в необъятных просторах, в зелёных океанах лесов, в бездонном небе, среди утекающих в неизвестность рек.

Если спросить русского: «Куда ты прёшь? И зачем тебе экспансия?» – в ответ он недоумённо пожмёт плечами. Не знаю, мол. Приключений ищем. Воли. Простора. Новой, счастливой жизни. Оттого мы и расселились от дунайских плавней в Южной Бессарабии (Одесская область) – до сопок Манчжурии и вулканов Камчатки.

К обществу мы относимся интересно – мы не «граждане», а вынужденные коллективисты. В моменты военных угроз коллектив разрастается до масштабов всей страны. В мирное время – сужается до семьи. Или же до домена: сообщества соратников, коллег по труду или исследованиям, сообществ по интересам. А иногда и до самого себя, любимого (во времена тотальных распадов и смут). И всё же мы чаще ищем себя не в государственности и не в индивидуализме, а в общине, коллективе. Мы даже по жизни идём в команде.

Государство для русского – всегда что-то внешнее и страшное. Какая-то могущественная, неопределённая сила, которая лежит за пределами разумения. Некий хозяин. Он может быть плохим или хорошим, его можно ненавидеть или страшиться – только любить нельзя. Жизнь устроена так, что хозяину все должны подчиняться и служить, поскольку служба – гарантия жизни и существования в самом прямом смысле слова. Ибо без государства наступает страшная смута. Или приходит беспощадный внешний враг.

В нашем коде есть «ген» постоянной угрозы набегов кочевников, делающий суровой необходимостью подчинение государству. Более тысячелетия, начиная с аваров-обров и хазар и заканчивая набегами крымчаков в начале XVIII века, русы-русские ежегодно подвергались страшной опасности, не щадившей ни боярина, ни крестьянина. Она требовала организации обороны силами государства. Набеги исчезли, а мобилизационный «ген» остался.

Отсюда и все наши метания между приверженностью государству – и разгульным анархизмом. Отсюда рождается характерный персонаж русской истории: вчерашний смутьян и «лихой человек», выступавший против власти, становится ярым защитником Отечества при нападении внешнего врага, уходит на фронт добровольцем. Совершенно не изменяя своим первоначальным взглядам.

Однако мы всё-таки надеемся построить идеальное народное государство. Где будут справедливость и правда (чисто русское понятие), а не формальная (на западный манер) законность.

Русский пойдёт за тем вождём государства, который, по его мнению, делает великое дело, наполняет жизнь смыслом, олицетворяет правду и справедливость. Такому лидеру многое прощается. Таков русский врождённый монархизм.

Бог для нас – защитник и опора, высшая справедливость. Отец. Но у любого отца есть мать. Поэтому у русских, как ни у какого другого народа, развито трепетное отношение к Богородице. Именно она – заступница, символ и надежда России. Именно поэтому почти все великие русские иконы – это образы Богородицы.

Труд для нас – либо увлечение, радостное творчество, праздник души, либо – подневольное тягло, маета мает, изнурительная работа. Мне либо высшее наслаждение – воевать или блоху ковать. Либо я ишачу. У нас нет понятия бизнеса. Мы к активности относимся как к жизни. Западник отделяет себя от активности, рефлексирует по этому поводу, смотрит на неё со стороны. Китаец – служит, не мыслит себя без труда. А у русского активность стоит в центре мира. Мы словно дети, мы играем. Играем, даже когда работаем. Поэтому решающая роль в русской цивилизации принадлежит культуре.

Мы, образно говоря, играючи сработали реактор для космического корабля, с бодуна пошли Сибирь покорять. Вся цивилизация наша – это «Юнона» и «Авось». Она покоится не на природе, как на Востоке, не на индивидууме-человеке, как на Западе, не на Боге, как у евреев, не на сообществе, как у мусульман. Нет, мы хотим действовать. Из русского точно фонтаном бьёт: «Делать надо что то, мужики!» Но при одном условии: эта деятельность должна нас захватывать. Быть для нас миссией и служением Высшей цели. А когда нас захватывает такое чувство, то несть нам преград ни на суше, ни на море. Да и в небесах тоже.

Отличительная наша особенность при этом: невероятная изобретательность. В своих научно-технических идеях мы способны иной раз на десятилетия опередить всех остальных. Жаль, что государство наше ещё не научилось использовать такую «атомную энергию» русской изобретательности. Но если научится – то будет нам счастье: цивилизационное чудо-оружие.

К человеку мы относимся, как и западники – индивидуально. Мы не рассматриваем его как представителя большой группы, клана или тем более как разросшегося до неисчислимости народа. Но, в отличие от Западной цивилизации, у нас нет такой сильной привязанности к семье. Нет у русских и аналогичной многим восточным народам укоренённости в роде. И вообще социальные (общественные) инстинкты у русских ослаблены почти до предела. Все наши привязанности сосредоточены на команде, экипаже, артели, товариществе, собравшихся для какого-то конкретного дела, приключения или войны. Кстати, мы неплохо осваиваем искусство самоуправления. Сочетание сильных земств/советов со столь же сильной центральной властью – вот наше самое оптимальное будущее.

Время для нас служит предметом труда. Таким же, как земля для пахаря или металл для кузнеца. Такова уникальная черта нашей цивилизации, такого в мире нигде нет. Мы постоянно ставим эксперименты со временем. Большевики говорили: вот тут у нас был феодальный строй, весь мир очень долго шёл к капитализму, а мы – перепрыгнем через эпохи и окажемся впереди планеты всей. Потом пришёл Гайдар и заявил: мы возьмём сейчас и прыгнем назад, в никогда не существовавший, книжный капитализм восемнадцатого века. Там освоимся, научимся кое чему – и сразу забежим в двадцать первый век. Русский норовит переделать время, поуправлять им. Мы сами себя перекодируем, ибо перекодировка – это всегда попытка примирить будущее с прошлым. Да по себе знаю, как охватывает русских непреодолимое желание сжать исторические циклы, совершить скачок в развитии, сделать то, что прочее человечество почитает немыслимым и невозможным на данном историческом этапе.