Экс-депутат горсовета Новосибирска Андрей Андрейченко рассуждает о том, что необходимо правильно расставить акценты. Не делать упор на сиюминутные меры поддержки, а думать о кардинальной смене подхода к развитию экономики, если мы хотим не просто выживать, а развиваться.

— Андрей Викторович, сегодня мы много говорим о том, какие сектора экономики наиболее пострадали от ситуации, вызванной угрозой эпидемии коронавирусной инфекции. И что на ваш взгляд нужно сделать, чтобы выйти из кризиса. Как вы оцениваете ситуацию?

— Пожалуй, кроме IT-индустрии, пострадали все. В первую очередь промышленные предприятия, поскольку они стояли, не работали и мелкий, и средний бизнес, сфера услуг. Все отрасли столкнулись с кризисом, который обострил ситуацию в экономике. Она и до него была удручающей. Все говорят, что из этого кризиса мы выйдем другими, многое должно поменяться. Переосмысление должно произойти, прежде всего, экономической политики.

— Переосмысление может затянуться, а спасать экономику надо уже сейчас.

— Ну что мы будем их перебирать? Меряться что ли будем, кто больше пострадал: цирюльник или буфетчик? Мы подменяем важность вопроса какой-то ерундой.

— Включение отраслей в ОКВЭД, признанных пострадавшими от коронавируса, дает их представителям возможность рассчитывать на установленные правительством льготы, отсрочки платежей и другие преференции.

— А это спасет? Ну, получат они разовые преференции, а дальше-то что, если суть экономической политики не меняется?

— Кого-то, может быть, и спасет.

— Главное не в этом — ни в подачках, ни в сиюминутной помощи. Главное — что делать дальше. Мы говорим о том, что сегодня малый и средний, и вообще бизнес нуждается в поддержке и льготах, освобождении от арендных платежей, налога на землю и так далее. Это все так. Но муниципалитет не в состоянии выйти из кризиса самостоятельно. То же самое я могу сказать и о некоторых субъектах федерации, в частности о Новосибирской области.

Что такое отсрочки по налогам и арендным платежам для муниципального бюджета? Это прямые потери. У муниципалитета начинаются проблемы с выплатой заработной платы работникам бюджетной сферы, содержанием дорог и тому подобным.

— Да, мэр Анатолий Локоть уже озвучил, что бюджет Новосибирска потеряет около миллиарда рублей.

— Мы можем бесконечно ходить вокруг да около и просить освободить от тех или иных платежей в бюджет, но ведь это какие-то крохи. А откуда муниципалитет возьмёт деньги?

Я считаю, что угроза эпидемии, как дымовая завеса скрывает саму суть проблемы. Я смотрю на этот вопрос шире. Сегодня надо думать не только о том, как выходить из кризиса, не о том, кому какие льготы предоставить, от каких налогов освободить. Думать надо о кардинальной смене подхода к развитию экономики, если мы хотим не просто выживать, а развиваться.

— То есть, помогать никому сейчас не надо?

— Помогать надо тем, кто действительно обездолен. Помогать людям надо, потому что некоторые доведены до крайности, до отчаяния. Но эта помощь должна быть адресной. Не разбрасывать деньги с вертолета. Это чистой воды популизм.

В начале нулевых годов, когда я работал в горсовете Новосибирска (Андрей Андрейченко возглавлял комиссию по социальной политике и образованию новосибирского горсовета три созыва с 2000 по 2015 год. — «КС»), мы с нуля создали базу данных о малоимущих семьях города. Сегодня эта система отлажена, и на ее основе можно оказывать помощь, в том числе материальную, людям, которые попали в бедственную ситуацию.

— Как вы оцениваете действия региональных властей по защите пострадавших отраслей экономики?

— Много ободряющих заявлений. Мне кажется, это имитация бурной деятельности в большей степени. И я понимаю почему. Муниципалитеты и субъекты Федерации, что могут, делают, но у них возможности ограничены в оказании помощи как конкретным людям, так и малому, среднему бизнесу. Здесь необходимо, чтобы больше усилий предпринимали федеральные власти. Надо требовать в целом изменения экономической политики государства.

— Мне кажется, пандемия отвлекла людей от главного вопроса — в чем суть нового экономического кризиса. В социальных сетях многие переориентировались из экономистов в вирусологов. Такое ощущение, что людей больше волнует, в каких масках выходить на улицу, чем то, почему мы опять в кризисе, как его преодолеть, и как жить дальше.

— Эти вопросы не задают ни на уровне политических партий, ни местного самоуправления, ни субъектов Федерации.

Я несколько раз бывал на московских экономических форумах. На выездном заседании МЭФ и Торгово-промышленной палаты России, которое проходило в Новосибирске в апреле, выступая, я говорил, что у нас какая-то странная ситуация сложилась. Вроде бы к блоку в правительстве РФ, который отвечает за развитие промышленности и сельского хозяйства, нет претензий со стороны предпринимательского сообщества. А в целом к экономической политике государства они существуют и довольно большие.

— Какие, на ваш взгляд, основные претензии?

— Они касаются финансового блока. Не удовлетворяет кредитная, налоговая политика государства и отсутствие политики протекционизма — поддержки отечественного товаропроизводителя.

Благодаря санкциям мы смогли поднять сельское хозяйство, с этим все соглашаются, что всё-таки смогли. Я уверен, что мы можем поднять и промышленность. Промышленность товаропроизводящую, прежде всего. Но проблема сводится к тому, что для ее развития нужны инвестиции. И вот тут начинаются разброд и шатания.

С одной стороны, мы говорим, что у нас в стране много денег, даже несмотря на то, что деньги выводятся за границу не только частными, но и государственными компаниями. По мнению даже международного валютного фонда, наши финансовые, золотовалютные запасы в разы превышают сумму, необходимую для того, чтобы сдерживать инфляцию. А мы ходим, как козлы за морковкой, за заграничными инвесторами и сокрушаемся, что инвестиции к нам не идут широким потоком.

Сейчас не буду трогать налоговую и протекционистскую политику. Поговорим о кредитной. Почему не сделать кредиты доступными для предприятий? Не нужно им подачек, дайте им кредиты на нормальных условиях под 3–4% годовых.

— А сейчас под какой в среднем процент выделяют кредиты промышленности?

— Где-то 15%. Есть отдельные программы, которые снижают налоговую ставку в полтора раза. Но это не для всех предприятий. Например, Фонд развития промышленности выдает займы от 50 до 500 млн рублей под 5% годовых на 5 лет. Ставка снижается до 3% при покупке российского оборудования и до 1% при экспорте до 50% продукции от суммы займа в год. Но эти условия для многих предприятий невыполнимы, и они не могут воспользоваться этой мерой поддержки российского товаропроизводителя. Но почему это не сделать для всех предприятий?

— А чем они объясняют, что нельзя понизить процентную ставку по кредитам?

— Таргетированием инфляции. Центробанк России, как следует из выступлений госпожи Набиуллиной — единственный убыточный Центробанк в мире. Странная вообще-то ситуация. Центробанк РФ изымает ликвидность банков, предлагает вкладываться в свои ценные бумаги, держать деньги на его счетах вместо того, чтобы давать дешёвые, доступные кредиты предприятиям.

Толковых предприимчивых людей, которые могли бы развивать ту же обувную промышленность, текстильную и так далее, у нас предостаточно. Всё упирается в деньги. А денег, как известно, в государстве много. Так почему они не инвестируются в промышленность?

— Так что же вы предлагаете сделать в первую очередь?

Моя главная мысль — надо требовать от федерального центра изменения кредитной политики. Необходимо выдавать кредиты на развитие бизнеса под 2–3% годовых тем предприятиям, которые в состоянии развиваться.

Прекратить валютные спекуляции и направить деньги из Стабфонда или Фонда национального благосостояния на подъем промышленности.

В одном из своих выступлений бывший советник президента РФ, экономист Сергей Глазьев отмечал, что производственные мощности в обрабатывающей промышленности загружены на 60%, в машиностроении и высокотехнологическом секторе меньше, чем на 50%. Главная причина недогрузки этих мощностей заключается в крайней дороговизне кредита и невозможности его привлекать для поддержки оборотного капитала, поскольку себе дороже. Рентабельность в два-три раза меньше, чем процентные ставки, которые приходится платить. То есть, это искусственно созданное ограничение для развития промышленности.

Мы много говорим о проблемах и никак не можем сконцентрироваться на одном направлении, на конкретных шагах, которые бы позволили поднять промышленность. Заработают промпредприятия — увеличатся доходы во все уровни бюджетов, у людей будет стабильная работа и зарплата, которую они смогут тратить в том числе и на походы в рестораны, фитнес-центры и так далее. Ведь проблема даже не в том, что кому-то не разрешают работать, а в том, что даже если они вернуться к работе, у населения не будет свободных денег на походы в кино и торговые центры.

Сегодня малый и средний бизнес способен выполнять серьёзные заказы. Я, например, знаю, что предприятия, относящиеся к малому и среднему бизнесу, в Казани получают заказы на производство отдельных деталей для авиационных узлов, которые использует наш завод имени Чкалова. Это очень серьезно. Мы их смогли заинтересовать, втянуть в производство сложных агрегатов для производства самолётов.

Вот такие предприятия должны быть в приоритете у нашего правительства. А сегодня в приоритете банковская клика. На последнем московском экономическом форуме президент ассоциации российских банков Гарегин Тосунян в кулуарах даже не скрывал, что кризис 2014 года был в интересах небольшой группы спекулянтов.

Буквально два месяца назад Центробанк выдал банкам почти 3 триллиона рублей под 5% годовых. Куда эти деньги пошли? На покупку валюты. Анализируя данные ЦБ, Сергей Глазьев отметил большую вероятность того, что все эти средства не пошли в реальный сектор экономики, а были использованы для валютных спекуляций и сыграли против стабилизации рубля.

Промышленным предприятиям под 5% деньги не отдают, прикрываясь тем, что сейчас ужесточились меры контроля за кредитами. А банки отчитались о 120 млрд прибыли.

На те кредиты, которые сегодня предоставляют банки, предприятия не могут развиваться, все с этим соглашаются. И соглашаются с тем, что необходимо создавать новые предприятия, финансировать наукоемкие отрасли. Ничего же этого нет! Есть какой-то ручной режим. Путин сказал выделить на это, на это и выделяют. Нет системы, которая бы работала самостоятельно, без ручного управления, без вмешательства президента.

— В сложившейся ситуации я не вижу, кто мог бы взять на себя ответственность и потребовать от правительства, ЦБ пересмотреть экономическую политику. Не просто потребовать, а настоять на своем требовании. Государственная дума и тем более Совет Федерации у нас полностью подконтрольны администрации президента. Губернаторы встроены в жесткую вертикаль, которая не терпит инакомыслия. Политические партии слабы и не имеют авторитета, даже, так называемая, партия власти.

— На мой взгляд, важную роль в этом процессе могут сыграть муниципалитеты и субъекты Федерации. Те, у кого есть полномочия привлекать ученых, привлекать экономистов, которые с цифрами в руках докажут, что если государство не повернется лицом к промышленности, то ни о каком развитии, подъеме экономики речи быть не может.

Ещё раз, после пандемии мир уже будет другим, и это хороший повод, чтобы изменить ситуацию в стране. Без федерального центра мы этого сделать не сможем. Мы снова возвращаемся к тому, чтобы люди, которые находятся у власти, в частности в правительстве, проявляли особую заинтересованность в развитии нашей промышленности, которая составляет основу экономики.

Надо формулировать предложения федеральному центру, привлекать к этому специалистов.

— Думаете, услышат? Тот же Сергей Глазьев, сколько его помню, с конца 90-х годов все время формулирует и предлагает. Но его не слушают.

— Потому что не хотят слышать. Мы все говорим, что плохо жить за счет нефтяных денег, но ничего не меняем.

— Алексей Кудрин, еще будучи министром финансов РФ, сказал, что нет ничего зазорного в том, что мы живем за счет нефтяных денег. Поскольку России повезло с углеводородами, надо этим пользоваться.

— А что будем делать, когда нефть закончится? Уже сегодня рынок просел. Нефтянка уже не такой прибыльный бизнес. Жить за счет только нефтяных денег — это плохо. С этим тоже никто не спорит.

Я хочу, чтобы в обществе сформировался запрос на новую промышленную политику. Не бессмысленный и беспощадный бунт, а обоснованные требования к федеральному центру, которые выдвигают не отдельные индивидуумы и даже не партии, а регионы и муниципалитеты.

— В свое время у нас была сильная авторитетная ассоциация «Сибирское соглашение», в которую входили губернаторы. К их мнению прислушивались, их предложения учитывались при разработке федеральных законов. Сегодня ассоциация утратила свое влияние. И попытки ее реанимировать пока никаких результатов не дали.

— Значит, нужно создавать такую же влиятельную структуру, которая была бы не уязвима от вертикали власти. Мы говорим, что партии не обладают достаточным авторитетом. Значит, надо, чтобы подал голос тот, кого бы услышали. Не отдельно взятый муниципалитет или регион, а всеобщее движение. Например, как неполитическое и некоммерческое движение «Новый курс», основанное Сергеем Глазьевым и Константином Бабкиным (Константин Бабкин, президент ассоциации «Росспецмаш», председатель Совета ТПП РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики России. Создатель экономической программы «Разумная промышленная политика» — «КС»)? На этой площадке формулируются идеи и предложения по росту отечественного производства.

Поощрять банкиров, которые заботятся только о своем кармане, не поправлять их, так нельзя. Их надо постоянно одергивать. На это государство и нужно. Чтобы соблюсти интересы всех граждан, а не отдельных групп.

Я помню тот эмоциональный подъем в начале 2000-х, когда посадили олигархов, заставили их платить налоги. Возвысились до требований возврата денег. А потом все успокоились. Капитал нашел подходы к госчиновникам, людям, принимающим решения, и эти люди теперь принимают решения в интересах финансовых групп.

— А разве государство может вмешиваться в деятельность частной структуры и диктовать свои условия?

— Еще как может. Начнем с того, что у нас более 20 банков с государственным участием. Шесть из них признаны системно значимыми для страны. Почему Китай, Соединенные штаты Америки могут усиливать роль государства, а мы нет? Кто правила игры-то будет устанавливать, как не государство?

Люди ждут решительных мер от государства. А оно ничего не делает. Отмахивается и ссылается на частную инициативу.

Вот поэтому я настаиваю, что надо формулировать требования и выходить с ними на федеральный уровень.

— Еще раз вернусь к вопросу. Так кто же должен формулировать требования?

— А сами руководители не видят безвыходности этой ситуации? Тот же Анатолий Локоть? А что думают депутаты? Они менее зависимы от власти, чем, например, губернатор. Понятно, что проще с граблями позировать на субботнике, чем задавать такие вопросы.

Неужели лучше до стихийного бунта скатиться? Я считаю, что это хуже. Я этого больше всего опасаюсь. Надо упредить эту ситуацию. А купировать ее можно только изменениями. А как их добьешься? Банкиров и власть предержащих все устраивает. Они не хотят изменений. Складывается революционная ситуация.

Сформировалось мнение, что не так, давайте это мнение оформим в требование к власти, чтобы что-то изменилось. Они просты — стимулирование роста промышленного производства, изменение кредитной и налоговой политики.

Нужно задавать больше вопросов самому себе. Я решил связать себя с ПАРТИЕЙ ДЕЛА, с Константином Бабкиным, Сергеем Глазьевым, потому что эти люди не боятся задавать вопросы. Я хочу, чтобы они были услышаны вместе со мной.

Источник: КОНТИНЕНТ СИБИРЬ
Источник фото: Berdsk. Bezformata

Назад к списку
Поделиться
Следующая новость
Булат Нигматулин: «Такое расслоение — аморально для нашей бедной по населению и богатой по возможностям страны»